![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
Меня посетила мысль. И проблема в том, что она меня не отпускает.
Бог как то так, случайно, решил что мне нужно родиться в этой стране.
Страна которая постоянно с кем-то воевала. Потом была холодная война во время которой мне говорили, что есть злые люди, которые хотят всех убить. И мы их люто ненавидели. Я просыпался ночью от звука пролетающего самолета. Я думал что это вражеская ракета, и сейчас придет всему пиздец в виде ядерного гриба. Я жмурился и вжимался в подушку. Но гриба не было.
А потом нам всем сказали что бояться больше нечего. И ваще, мы живем в другой стране. И ваще, все будет классно. Потом я видел мир. Черт подери… Кто меня дернул видеть этот мир? я не думал что мир настолько широк и многогранен. Что кроме вражеских ракет там есть что то еще… Называется СВОБОДА. А потом мне пришлось вернуться. Но уже в другую страну. Здесь был другой флаг, гимн и президент. А потом все стало еще хуже. И теперь я вижу тупые лица на улицах. Моя консьержка мне выговаривает о том что я не делал. А вокруг одна ненависть, злоба, и жажда наживы. Теперь мы снова воюем. Не с врагами, а с собой. А еще у нас есть фильмы про замечательную жизнь вокруг. Ну кроме восточного соседа. и мне от этого грустно.
Дорогой дедушка Санта клаус! Забери меня отсюда в страну эльфов. Потому как если я останусь здесь еще на немного, то подохну к какой то матери… И вообще… Хочется найти того, кому весь этот эксперимент на выживание нравится и крепко подержать за горлышко…
А вообще, скажи мне, мы, или вернее я, этого действительно достоин?
После продолжительного затишья, я возвращаюсь к активной блоггерской деятельности. И снова Здравствуйте!
Ты видел когда-нибудь человека живущего в скорлупе? Ну не так чтоб живущего. Просто проживающего. Ну не так чтобы в скрорлупе. Скорлупа имеет все шансы расколоться и выпустить наружу содержащееся внутри существо. Выпустить так, чтобы оно смогло любить, прощать, дружить, мириться, жалеть, исправлять,ласкать, дразнить и главное… Дышать. А вот то о чем я говорю вовсе не скорлупа. Пещера… Место настолько эшелонированное от окружающего мира, что как бы не стучал, как бы не пытался показать настоящую сущность, получается только жалкий отголосок. Эхо, растворяющееся в мертвом безразличии камня. Так кто же тебя загнал туда, человек? Кто заставил спрятаться настолько, что даже тебе самому непонятно отчего звуки и образы окружающего мира так глухи, двуцветны и совершенно нереальны. Ведь как бы они не проявлялись. Искренне или нет, правильно или с долей лжи. Они всегда одинаковы. Это уравнение ощущений можно изобразить примером кино и театра. И там и там есть действо звуки, образы, сцены, положения, пластика, жесты… Вот только в случае с кино, это все лишь плоская картинка на тряпке или на экране. Целлулоидный, оцифрованый звук, сведенный к множеству нулей и единиц на силиконовом или ферритовом носителе. А в театре это живые люди. Но и там и там ты воспринимаешь картину отстраненно. Порой переживая, порой расстраиваясь, плача или наоборот, смеясь. Но всего-лишь воспринимая. Это единство обоих действ. Ты всего-лишь наблюдатель. А разница… В случае с театром ты можешь вмешаться и поговорить с живыми актерами. Понятно, если прорвешься через препону условности (охрана, другие зратели итд.) В случае же кино, ты можешь просто остановить картинку, прервав сеанс для себя, выйдти из зала. Тихонько прикрыв, или с силой хлопнув дверью просто выйдти. Жизнь в скорлупе- жизнь наблюдателя. Твоя скорлупа- твой страх. Страх быть непонятым, страх быть отверженным, страх быть осмеяным. Ведь по сути, ты всего- лишь беззащитное создание и степень твоей невосприимчивости, или наоборот, ранимости целиком и полностью зависит от толщины скорлупы. Мы еще называем это опытом. Да как ты только не назови. Ты проснешься однажды ночью в холодном поту, с ощущением того что твои сосуды закупорились и и кровь больше не подступает к конечностям. Со страшным зудом и желанием вскрыть их прямо сейчас, не отходя. Чем угодно… Только бы пробить эти долбаные тромбы, мешающие настоящим чувствам наполнить твои альвиолы как живительному кислороду. Но ведь все что тебе нужно, это не вскрывать себе вены, не напиваться в стельку, не нюхать или курить что то расслабляющее. Все что тебе нужно- распознать настоящюю любовь среди полусумрачных образов, скрытых стенами твоей пещеры. Слегка раздвинуть створки и дать выбраться наружу хотя бы части твоей настоящей сущности. Вот это самое сложное. Вот это есть скрытый смысл. Хочешь быть счастливым- будь им! Позволь самому себе не бежать, не приспосабливаться, наращивая роговую оболочку своих стен. Позволь себе вздохнуть хоть иногда. Вот только проблема… Как же распознать настоящее и не позволить условностям сожрать его одним глотком, нераскусывая… Наверное, я знаю ответ. Я внезапно понял. И так четко увидел вплоть до мельчайших подробностей. Попробуй и ты…
Попробуй представить в дверном проеме любимого человека. Ну конечно если у тебя есть проблемы в отношениях. Попробуй представить. Вот он или она медленно входят и начинают танцевать стриптиз для тебя. Обнажаясь полностью… Только для тебя одного (или одной). И что первое ты ощущаешь? Желание убежать? Или просто желание? А если убежать? Тогда от чего? Что тебя пугает в любимом человеке? А по сути… Что может пугать? Только те страхи, которые так или иначе были связаны с тобой самим… Ну кто то тебя обманул. Твои чувства, ожидания. Кто то тебя не понял, или даже поднял на смех твою слабость. Кто-то ткнувший пальцем в тебя как в желе, облизав его и проходя мимо. Как собака поступает с сеном. И сам не съел и другому помешал. Помешал, принеся в твой характер, привычки, поступки свою лепту. И таких было много. Хотя если даже мало, даже если был всего- лишь один, разве от этого легче? Легче поверить другому? Вот так и прячемся всю жизнь, меняя настоящее на что то новое в надежде или найти идеал или отомстить. А постольку уже сами далеко не первой свежести, то и идеал будет таким же. Закрытым, спрятаным. Потому как пережил то же. Пусть в большей или меньшей степени, но то же… А вот остановиться в один момент и оценить то что ты есть у этого человека, который рядом с тобой, а он есть у тебя. Довериться и отдаться полностью… И пусть летит вся эта скорлупа. Пусть летит к чертям мой собственный мир. Я построю его вместе с этим человеком. Отгорожусь от всей остальной грязи рядом с ним…
Опять высокие фразы. Высокие слова. Я просто поделился тем что выискал в себе самом. Когда то ты обязательно спросишь у меня, автор, в чем секрет твоего счастья. А я мудро улыбнусь и похлопаю тебя по плечу. Надеюсь это время не за горами…
(с) Antti
Эпиграф:
Если ты не можешь стать моим вдохновением, стань моей любовью (с) Antti
Как много дней в жизни. Не поверите… Вы просто никогда на это не обращали внимания. Просто подумайте, сколько дней в жизни. Как минимум 365 за каждый прожитый год. И каждый день что-то происходит. Важное или неважное. Значимое и не очень. Приятное и омерзительное. Но что то происходит каждый день. Я насчитал в своей жизни приблизительно 12775 дней. Плюс- минус… Много пожалуй. Некоторые живые организмы обходятся всего одним. С утра до вечера проживая всю жизнь. Делая нечто полезное для продолжения рода и умирая. Один день… Так о чем это я? Вот прожил ты свои 10 или 12 тысяч дней, а сколько из этих дней ты помнишь? Ну так навскидку? Ну попробуй слегка напрячь память? Сколько порядков от 10 или 12 тысяч можно отбросить? Два, три? Или все? Может ты помнишь всего пару дней в своей жизни? Ну самые яркие. Такие когда было либо совсем хорошо, либо совсем плохо.
Никто из нас в массе (бывают конечно исключения) не помнит дня своего рождения. А ведь это пожалуй самый важный день. Но зато совсем запросто ты можешь вспомнить день когда напился с друзьями в каком-то не совсем чистом лесу, когда жарили куриные бедрышки на костре среди пластиковых бутылок и осколков битого стекла. А ты помнишь тот день, когда в первый раз в жизни влюбился? Но зато о первом сексе пожалуй вспомнит каждый. А что важнее, простое механическое действие или в сущности химическая реакция, но такая волшебная, что более всего книг, фильмов, музыки именно о ней. Я говорю о любви.
Вот так себе живешь где нибудь в каком -нибудь доме 178 в районе Преображенской площади. Или и того хуже, на 3 улице строителей среди панельно блочных коробок славной брежневской эпохи. Среди загаженых собаками дворов спальных массивов огромного мегаполиса. Где с утра до вечера и всю ночь перемещается просто неисчислимая масса народу. Общаешься с людьми, пьешь чай ну или воду. А потом тысяч через пару дней и вспомнить то нечего. Даже не то что вспомнить, а вообще ничего. И на месте какого-нибудь 23 января или 17 октября какого то года, неважно в принципе какого, дыра. Пустое место. Не было никогда этого дня не-бы-ло. И года то такого небыло. И жизни по-сути, небыло. Как глупый московский снег, не успевающий лечь на землю, тающий в воздухе из за смога превращается в слякоть под ногами. Небыло его. Грязь- помню. Снег- нет.
Выходит что ты и живешь то теми днями которые понишь. Теми встречами которые незабыть. Теми людьми которые не просто промелькают мимо, но хотябы ненадолго задерживаются в жизни, оставляя свой пусть маленький но след.
А ведь всего то надо порой совсем малого. Просто собраться однажды как у классика «…рубашки на две смены…» и прыгнуть в проходящий поезд да и умчаться хотя бы на несколько дней туда, где умирает солнце и рождаются мечты, окутанным вагонным чадом. Выйти на малоизвестной станции. Или вовсе неизвестной. Взять кофе в ближайшем кабаке и насмерть влюбиться. Так чтобы голова кругом и время колесом. Так чтобы ног не чувствовать под собой. Ну или умирая от дикого счастья и крепотуры серым утром медленно курить на балконе какой то далекой гостинницы, улыбаться в пространство. Собственно а для чего еще и жить?
… Старый вагон насмерть пропах колбасой, угольным брикетом и оборвавшимися на полуслове ночными разговорами случайных друзей или собутыльников. В таких поездах порой кажется, что даже все слова, сказанные в этом вагоне так повисли в воздухе, навечно отпечатавшись в ауре и превратившись в странных призраков.
Поезд ни какой нибудь межобласной, а самый что есть настоящий «Москва- Мурманск». Кроме него в вагоне были еще человек пять бородатых суровых северян. Проводник, не мелкая бабища перманентных средних лет, тоже не отличалась гостеприимством. Глядя из под лба, она что то невнятно буркнула о том на какое место ему следует идти (или в какое, он не расслышал), продолжила разглядывать свои ядовито красные ногти. Ну и что? Он то и не собирался заводить роман с этим представителем Российских железных дорог. И вообще она ему была не то что неинтересна, скорее даже наоборот немного раздражала как вовсе ненужный, и от того более навязанный атрибут. Он достал из дорожной сумки банку «Балтики». В купе кроме него не было больше никого. Хотя это и к лучшему. Он отхлебнул пива и включил плеер. Голос Луи Армстронга захрипел о том как Моисей выводил израильский народ из Египта, а он устроившись поудобнее, углубился в собственные мысли.
Поезд тронулся. Платформа поплыла за окном, унося с собой продавцов шаурмы, пивные киоски и опоздавших пассажиров.
А мысли… Куда от них денешься? Хотя все мысли в подобной ситуации имеют свойство становиться риторическими. И ведут только к одному, к легкой дреме…
Новый день стучал в окно тупым надоедливым голубем. Сколько уже станций и полустанков осталось за спиной. Километры наматывались на колесные пары самопроизвольно, подобно кабелю на локоть монтера. Проводники разносили чай и кофе, зычно зазывая приобрести эту немудреную услугу.
Он проснулся. Уже второй раз за это путешествие. Проснулся снова невыспавшимся. Кто хоть раз ездил в поездах на дальние расстояния поймет. В поезде выспаться невозможно, разве что ты либо моряк и привык к непрестанной качке, либо изрядно принял на душу вечером. В ином случае головная боль как минимум обеспечена. Когда то еще в детстве он видел один фильм. Сюжета, понятно, он не помнил, но одна фраза врезалась в голову крепко. Хозяин, встречая гостя, предложил ему отдохнуть после дороги. Ему тогдашнему был непонятен смысл. Зачем отдыхать, если и так, в течении всего пути вышеописанный гость только и делал что отдыхал. А вот с возрастом все становится на свои места. Мало того, с каждым годом становится все труднее привести мысли и силы в тонус после дальней изнурительной поездки.
Он проснулся. Слеповато щурясь, выглянул в окно. Там был типичный пейзаж русского севера. Сосновый и немного березовый лес. Поезд шел с постоянной скоростью. Колеса стучали на рельсовых стыках. Проводники разнесли чай и теперь предлагали какие то товары. Что то среднее между изделиями народных промыслов и просто ненужным хламом. Состояние было настолько сонное, что даже чтение книги вызывало глубокую боль в мозгу.
Он отложил на минутку открытую книгу, и тупо уставился в окно. Верстовые столбы отмечали расстояния, пейзаж не менялся… Так что же заставило его вот так, ни с того ни с сего сорваться из дому и поехать в неизвестность на зеленом поезде? Жажда приключений? Внезапно проснувшийся авантюризм? Скорее всего и то и другое обильно замешаное на зеленой тоске…
А вы бы так смогли?
Мурманск встречал столичный поезд холодным туманом, запахом свежепротухшей рыбы и неприветливыми милицонерами. Он вышел на вокзальную площадь. И что теперь? Наверное стоит сначала зайти куда нибудь, выпить кофе и поискать гостинницу. Затем уж можно будет прогуляться по городу. Хотя что что здесь смотреть кроме кладбища кораблей и пары памятников павшим во вторуюю мировую защитникам заполярья на окрестных сопках. Да, этот город никак не назовешь туристической меккой. Разве что для любителей тотального экстрима. Город, построеный далеко за полярным кругом. Когда-то насчитывал около миллиона жителей. Сейчас конечно гораздо меньше. Народ потянулся к югу. В тундре тоскливо жить даже летом. Да и деревца в половину человеческого роста не прибавляют энтузиазма. Что уж говорить о прошлогодних сугробах, которые спокойно переживают короткий период относительного тепла, прячась в тени домов.
Он подошел к милиционерам.
- Ребята, не подскажете где здесь можно найти приличную гостинницу.
- Да они здесь все приличные. Тебе в которой девки покрасивше или ресторан покруче. Взять хоть тот же «Меридиан». И то и то,- милиционер усмехнулся в усы,- только ты там поосторожнее. Говорят там ворют сильно.
«Какие добродушные блюстители порядка,- думал он садясь в такси,- а производили впечатление люмпенов на выпасе».
Гостинница оказалась вполне соотвествующая своим трем звездам. Приличный ремонт в номерах и даже вода горячая есть. Он принял душ, переоделся и спустился в ресторан выпить кофе.
В зале небольшого кафе сидело человек пять. Он подошел к барной стойке и присел на высокий стул.
- Кофе пожалуйста.
- Черный, со сливками, растворимый?
- Черный двойной американо.
Официант был каким то безликим. Серым человеком с абсолютно никаким лицом. Но кофе то не с лица пить… Да и какая разница. Впрочем после дальней дороги серым кажется буквально все.
- Угостите меня кофе?,- длинноногая брюнетка в ботфортах и миниюбке загадочно улыбнулась уголками ярко напомаженых губ.
- А не рановато ли для вечернего макияжа,- ему очень не хотелось быть галантным со случайной проституткой. Хотелось чтобы она отстала.
- Ну что же вы такой злобный? Вы со всеми такой?
- Я не злой. Просто не люблю людей.
- Чего они вам такого сделали?
- В том то и дело, что ничего хорошего. Чувствую что без кофе вы меня не оставите в покое. Официант, примите заказ у девушки
- А! Привет Степан! Мне мокачино. И сливок побольше,- девушка явно была «местной».
- Так что же вас раздражает в людях и что вас принесло в наш город?
- Надоела жара. Хочу немного остудить голову.
- Да… Наш город к этому располагает. Кстати… как насчет пикничка в тундре?
- Как то не привык с незнакомыми на пикники выбираться…
- А по незнакомым городам бродить? Чем вас пугает мое предложение?
- А с чего вы мне это предлагаете?
- Вы мне симпатичны.
- Кстати Степан, спасибо за кофе
- Не за что, Клавдия Андреевна
- Клавдия Андреевна?,- он даже привстал на стуле. Никогда не слышал чтобы проститутку так звали
- Вы всерьез подумали что я проститутка?,- она рассмеялась,- я хозяйка этой гостинницы…
(с)Antti продолжение следует
- Куда ты идешь? – ее слова, брошенные в спину совсем без надежды, а скорее всего с интонацией иронии, ударили больнее кулака под дых, – куда ты можешь пойти сейчас? – еще один хлесткий, пропущенный апперкот. Он и сам знал, что идти было некуда. В темноте ночи чужого города, где улицы плутают, как будто специально пытаясь запутать, сбить и в конце унизить, насмехаясь над потерявшимся в каменных джунглях, не то чтобы совсем нежеланным, но скорее ненужным гостем. Но оборачиваться на ее голос он не мог. Сказка уже была убита. Куда он шел, ускоряя шаг по не очень чистому асфальту? Туда, откуда приходят и куда потом уходят мечты…
Залив
Мягкое розовое облако плыло над водной гладью. Солнце, едва проснувшись, умылось в подернутой ночной сизой дымкой, тихой воде, потянувшись вверх еще слабыми лучами, стало медленно подниматься от горизонта, распрямляя его и смазывая границы моря с пронзительно голубым небосводом. Беспокойные днем чайки просыпались, щурясь на солнце, высовывали розовые клювы из-под крыльев. Некоторые уже начали чистить перья перед первым утренним взлетом, вяло и как-то хрипло переругиваясь с соседками одними только им понятными звуками.
Он проснулся. Он всегда просыпался рано, ведь это кощунственно – тратить драгоценное время отпуска, целый год выпестовываемое каждодневными походами на службу, экономией средств, отказами и ограничениями, на банальный сон. Тем более где. Анталия была его мечтой чуть ли не с детства, когда он узнал, что на самом деле белые террасные ванны, в которых когда-то омывала свои перси божественная Каллипсо, приютившая Одиссея, находятся именно здесь. Потом, став взрослым, он стал копить деньги на путешествие, но все как-то не складывалось. То мать заболела, то холодильник купили. Но вот, собравшись с духом, он открыл депозит в банке, и нужная сумма была накоплена. Дрожащими руками он отнес паспорт и деньги в ближайшее турагенство и уже через неделю белоснежный красавец-самолет нес его под облаками в высоком и прозрачном небе турецкого побережья.
Начался третий день заслуженного отдыха. Как всегда по утрам, он схватил полотенце, и, сбежав по ступенькам к парадному гостиницы, направился к морю по тенистой аллее. Воздух был напоен запахом лаванды с легкими нотками пряного мускуса. Ветер слегка покачивал верхушки кипарисов и жизнь казалась чудом.
Он заметил ее шагов с пятидесяти, как только вышел из-за скалы на небольшой узенький пляж. Он присмотрел это место в первый день по приезде. Он любил входить в воду по утрам и размышлять вечером на этом кажущемся из-за того, что от основного его отделеляла скала, пляже. И она вписывалась в этот пейзаж настолько, что, казалось, сама совсем недавно вышла из моря. Легкий морской ветерок слегка поигрывал ее волосами, лучи восходящего солнца настолько плавно обтекали линии ее фигуры, что казалось, они проходят сквозь нее. Она выполняла упражнение гимнастики ушу, под шум прибоя медитативно раздвигая облака. И ее руки парили в утреннем воздухе совершенно невесомо, что особо подчеркивал радужный блеск преломившихся в брызгах прибоя. Он остановился, боясь даже дохнуть, чтобы вдруг не разогнать видение. Она повернулась и заметила его.
- Доброе утро, – сказала она, слегка смутившись, – не хотели бы присоединиться?
Он ничего не мог ответить, только смотрел в ее потрясающего цвета голубые глаза. Настолько голубые, что казалось само небо Анталии нашло в них свое отражение. А ее английский с легким французским прононсом и нежный голос завораживали.
- Что вы молчите?
Только сейчас он понял что даже если заговорит, то она никуда не денется, что она настоящая, живая, а не фантом, могущий раствориться в пене прибоя.
- Я Алексей.
- Вы русский? Меня зовут Николь. У меня есть один знакомый русский в Марселе. Вы, видимо, в первый раз здесь.
- Да, я всегда мечтал попасть на этот берег.
- Вы когда нибудь занимались УШУ? Давайте вместе помедитируем. Здесь атмосфера напоена энергией.
Он пару раз видел, как это делается, но падать в грязь лицом сразу не хотелось. Он снял обувь и вошел в воду по щиколотку. Волны приятно плескались о кожу, он закрыл глаза и, подставив лицо солнцу, стал медленно раскачиваться в такт ветру и шелесту волн. Но успокоится так и не удалось. Перед глазами стояло лицо Николь. Это как удар грома, внезапно раскалывающего июньское небо. Как внезапный вихрь, поднявшийся и в одно мгновение перевернувший все с ног на голову, сломавший привычный, обыденный уклад вещей. Страсть? Любовь с первого взгляда? Называйте как хотите, но это было именно оно, чувство, дарящее крылья…
Николь
- Посмотри, какие низкие здесь звезды. Кажется, потянешься рукой и обязательно достанешь одну, – ее рука потянулась к окну. Лунный свет просветил кожу на ладони, и стали видны все вплоть до самых маленьких прожилок.
- Ты красива. Рядом с тобой можно говорить только стихами…
- Ну так, я жду! – она приподняласть на локте и картинно наморщила нос,- Давай, Петрарка…
- К сожалению, я не могу подбирать рифмы…
- Поэтому так часто и много молчишь? – она улыбалась. О, как она улыбалась… Перламутр ее зубов отражал мерцающий свет звезд. Он не мог оторвать взгяд. Наверное, так же Пигмалион когда-то восхищался Галатеей, наверное, так же Одисей, увидев смоль волос Каллипсо, забыл обо всем на свете. Наверное так… Этот список можно продолжать бесконечно. История человечества, это история любви и смерти, смерти из-за любви, и даже как ни странно это звучит, любви из-за смерти… Ведь что такое в сущности любовь? Это смерть одного ради другого, это жертва, добровольная и сладостная мука несвободы, принадлежности и зависимости.
Он хотел раствориться в ее объятиях, он хотел дышать с ней одним воздухом в долгом до головокружения поцелуе. Он хотел утонуть в ее пронзительно синих глазах, полных тепла и доброй игривости. А она все говорила о звездах. И он, неслыша слов, вслушивался в нежное журчание ее тихого голоса, впитывая его как живительную влагу лесного ручья в жаркий день. А пожар где-то в груди все разгорался… Она стала его наркотиком. С вечера до утра он мог ласкать ее тело бесконечно. С утра до вечера, он слушал ее веселые и грустные истории о родителях, винограднике деда, ее любимом осле и еще много и много подобного. Сам же он мог только молчать, ибо что он мог ей рассказать? О небольшой квартирке? Долгах? Спившемся отце и который год больной матери? Нет. Все это стало как-то бесконечно далеко, как будто и не с ним вовсе. Для него стал существовать только момент СЕЙЧАС, а прошлое и будущее, в которых он не различал ее черт, разом потеряли всякое значение.
- Так что ты говорила о звездах?
- Фи, какой ты невнимательный, Я показывала тебе Альдебаран, или альфа Тельца по-научному, вон видишь, это моя любимая звезда. Если бы я могла, то улетела бы именно туда…
Они практически не разлучались. Их практически везде видели вместе. И так продолжалось всю неделю. Но с каждым днем перед тем, когда им нужно было расстаться, наростало напряжение. Никто не говорил об этом, но позвольте, многие знают что это такое… Недосказанность…
- Мне нужно серьезно с тобой поговорить, – Николь смотрела в потолок, отдыхая после ласк.
- С самого утра серьезный разговор… Мне стоит бояться, – он пытался отшутиться, но прекрасно понимал, что она хочет сказать. Он привык к ней, и понимал уже без слов.
- Я уеду домой, наверное, у нас нет будущего…
- Милая, я приеду к тебе, ты мне только приглашение пришли…
- А можно, я к тебе?
- А ты не боишься?
- Я люблю тебя! Пойми, я просто больше не могу без тебя! Понимаешь? – в ее глазах блеснула слеза, – я поеду с тобой в Россию, я буду пасти коров и кормить медведей. Я буду чистить снег вокруг избы и колоть дрова. Но я не могу без тебя!
И вдруг все встало на свои места. Алексей прижал к себе уже готовую разрыдаться Николь:
- Глупенькая, нет в Москве ни коров, ни медведей. Я возьму тебя с собой, и огражу от всего, и никогда не дам тебя в обиду.
Утром она поменяла билет до Марселя на Шереметьево…
Развязка
Алексей очнулся как от резкого толчка. Наташа спала, сидя рядом с кроватью. Больничная палата была обычной для типичной больницы в их провинциальном Саратове. Выкрашенные до середины зеленовато-синие стены и белый, покрытый известью, потолок. Алексей попытался пошевелиться, но спина отдала сильный болевой укол. Он застонал от боли. Наташа дернулась и сразу подняла голову.
- Успокойся, миленький… Ты меня слышишь? Доктор, доктор, он пришел в себя! – Она выскочила в дверь и побежала по корридору…
- Мы с тобой поссорились, я, глупая, послушала маму и стала давить на тебя, хотела добиться, чтобы ты купил путевку в Турцию. Ты разозлился, махнул рукой и побежал, и тут тебя сбила машина. Всего поломанного с сотрясением мозга я ели довезла тебя на неотложке. Два месяца сижу вот тут, взяла отпуск за свой счет. Но ты уже пришел в себя, и доктор сказал, что дело пошло на поправку, – она кормила его куриным бульоном и рассказывала то, что он пропустил или о чем забыл из за травмы. А он смотрел в ее пронзительные голубые глаза, в которых отразилось все небо Анталии…
© Antti
Этой осенью она грустила. В общем так бывало каждой осенью. Знаете, когда листья падают, смоченые грусными слезами тягучего октябрьского дождя. Хотя эта осень и была яркой. Опадающие листья горели на ветвях. И даже опадая, они блистали яркими красками. А она грустила. Тихо сидела на подоконнике, подобрав колени как бы пытаясь сохранить тепло ушедшего лета хоть на несколько часов. Она грустила. Ведь на самом деле все было не так. И листья и моросящий дождь, расползавшийся каплями по стеклу рядом с ее щекой. И то что не было его. То что его не было, она ощущала почти физически. Как будто вырвали по живому частичку ее собственного тела. Он был далеко, при том чаще чем был с ней. А когда возвращался, она не успевала привыкнуть к тому что он есть, и все равно знала что его нет. Нет его. Есть только дождь за окном, трущаяся мокрым носом в коленку кошка и одинокий подоконник. Еще окно, за которым сменяются серые утра и вечера среди тяжелых свинцовых туч именно этой осени. И мысли… О чем? Да о той же грусти. Серовато-грязно-коричневые мысли рожденные неумолимо надвигающимся авитаминозом, несбывшимыся планами на лето и снова тем что нет его. И слезы… Слезы когда он приходил в дом, устало бросал дорожную сумку запыленную дальними дорогами. Скупо целовал, открывал заботливо припасенную ей бутылку пива, и садился перед монитором, погружаясь в цифровую пучину всемирной паутины, так по настоящему и не вернувшись к ней. А ведь она ждала…
Ожидание праздника
Свечи. Нет, не так… ярко горящая люстра в большой комнате, маленькая девочка в голубом платьеце, прижимая старенького плюшевого медведя, наблюдает не отрываясь за тем как родители украшают огромную ель. Этот запах мандарин, смолы и хвои. Она еще не знает, что на самом деле это именно мандарины, смола и хвоя. Но как то подсознательно чувствует что именно так пахнет праздник. Вот сейчас… еще немного и он начнется.И эта ель, занявшая своей лесной непосредственностью добрую половину огромной гостинной и есть самая серцевина праздника. Самая главная… И без нее, украшенной разноцветными блистающими шарами и росчерками мишуры, праздник пройдет мимо. По улице, туда, вниз, обойдет всех соседей, раздавая леденцы на палочке, наливая взрослым пенящуюся жидкость в высокие бокалы, от которой они станут добрее и простят невольную шалость своим детям. И маленкая девочка смотрит на ель, на сосредоточеную работу родителей, бережно берущих и передающих друг другу хрупкие стеклянные украшения, понимая что теперь праздник точно не пройдет мимо ее. А потом ее отправляют спать, поцеловав в лоб, пожелав счастливого рождества, и рассказав историю о замечательном красноносом добряке, который обязательно придет, тихо через печную трубу и принесет ей самый желанный подарок. Пока загадочный, но обязательно самый сокровенно-желанный… И она, засыпая под музыку из гостинной будет рисовать себе картинки праздника, и ранним утром, первая прибежит в гостинную, найдет под елью яркую коробку с тем о чем ей мечталось. И найдет в ней новые варежки. Совсем не то что можно назвать самым желанным. Бам… Да и ель, вчера блиставшая, как то сразу припала невидимой но явственной пылью отслужившего свой век предмета. Никак она не выглядит на фоне серого зимнего утра. И запах… Вчера предвещавший праздник, сегодня окунувший в будни. И таких праздников будет много. И еще через несколько лет она научится радоваться тому что есть, вернее смирится с тем что ее мечты обязаны помещаться в рамки реальности. Втискиваться в них. И не стоит разочаровываться если что то не так. Принимать как есть…
И снова осень
Вот она. Осязаемая тоска. Серым кисельным туманом октября вползла в душу.
» А давай устроим праздник»,- скажет он, вернувшись в очередной раз, как солдат на побывку, заглянув на недельку домой. «Давай гостей позовем. Порадуемся…» И она бросится на рынок покупать яйца, сыр и майонез для праздничного салата. И в суете забудет во время приготовить курицу. А гости будут смеятся и говорить о чем то отвлеченном. Чем то приятном. А он будет снова пить свое пиво, а когда все разойдутся будет скупая ласка, и легкий поцелуй утром. И вдруг так отчетливо встанут перед глазами те самые варежки, свитерки, апельсины и яблоки придуманых или пережитых давно прездников. И та самая глупая ель.
А за окном та же осень тот же дождь. И хочется раздеться и выскочить на улицу, и сильно закричать в сонные окна серого города. Что нибудь закричать. Так чтобы разорвались серые облака, и солнце и июль и бескрайняя степь, и обязательно маки, и он. Рядом. Дышащий в ухо словами о любви. И жаворонок высоко и праздник настоящий, когда сердце вырывается из груди веселой пичужкой и взлетает все выше и выше…
- Здраствуй дорогая! Я так за тобой соскучился,- он вошел внезапно. Ворвавшись в дом запахом вагонного угля и пылью далеких городов. – У меня есть подарок, украденое в гостиннице полотенце, и миллион слов…
А что же с осенью? Да ну ее… Махни рукой… И она слетела с подоконника легкой пичужкой…
© Antti
